Стихи для клуба

Прости меня, пёс!

По замечательному рассказу Лии Тимониной.

Сбивалось сердце, больно как! Мужчина молодой, шатаясь,
С трудом до лавки сделал шаг,
Дышать размеренно, пытаясь.

Вдох сложно сделать, боль остра,
Шум в голове, обмякло тело,
Не видел он, как доктора
К нему спешили, как летела.

Вдруг в зыбкой дымке увидал

Он силуэт большой собаки.
Ведь это Грей!- Его узнал.
Что он здесь делает, однако?

Хозяин, здравствуй!- произнес,

В прозрачном мареве ступая,
В глаза ему взирая пес.
Грей, это ты? Не понимаю,

Как выбрался из той глуши?
Откуда речь людскую знаешь?
Но что со мной? Я сплю, скажи?
Нет. Ты не спишь, ты умираешь.

А я же мертв уже давно,

На той дороге я скончался,
Где так жестоко ты со мной
Тогда, хозяин, распрощался.

И вспомнил он, что так забыть

Все эти годы, что есть силы,
Стремился, что мешало жить
И по ночам его душило –

Предательство. Как он увез
Собаку загород далекий,
И как скулил щемяще пес
Машине вслед на одинокой

Заброшенной дороге той,

К хозяину хотел вернуться.
Но он нажал на газ ногой
И не решился оглянуться.

Всё, вижу, помнишь, — Грей сказал.
Я постарел и стал не нужен,
Нюх постепенно потерял,
Не годен стал к охранной службе,

Я раздражал тебя. За что ж
На старика ты разозлился?
Я был уверен, что найдешь
Ты новый дом- он застыдился,

От пса невольно взгляд отвел.
Я за машиной долго мчался,
И в кровь больные лапы стер,
Пока твой след не потерялся.

На место прежнее опять
Побрел, там долго оставался,
Надеясь, что вернешься. Ждать
Я продолжал и волновался,

Кто тебе тапки принесет,

Прижмется искренне, без фальши,
Кто языком тебя лизнет,
Чтоб утром разбудить пораньше.

Как тебе грустно одному,

Без моей преданной подмоги.
Тебя любил я, потому
Ждал каждый день у той дороги.

Я на обочине лежал,

И из меня жизнь уходила.
В тот миг, ты знаешь, я мечтал,
Твой голос слышать, сердцу милый.

Но тебя не было в тот час.

И слышала лишь только лужа
Мой вдох последний, а ведь нас
Так много, никому не нужных.

Замерзших, брошенных, больных

Зверей голодных, одиноких,
На пустых дачах ледяных
Как вы бываете жестоки!

Вы, люди, не хотите знать,

Что вам представится когда-то
За бессердечность отвечать
В день неминуемой расплаты.

Он оправдание найти

Себе пытался безуспешно.
Мужчина молвил: Грей, прости!
Хоть не заслуживаю, грешный.

К хозяину, кого любил,

Кряхтя, приблизился пес странный.
Я смерть свою тебе простил,
Тебе ж туда пока что рано.

Плачь, плачь и знай ты, что в слезах

Твое, хозяин, искупление,
Я за тебя на небесах
У бога попрошу прощения.

Теплый язык его щеки

Коснулся нежно на прощание,
Большая лапа до руки
Его дотронулась печально.

Скорее, где адреналин!

Быстрей! Ещё! Дефибриллятор!
Разряд, скорей! Ещё один!
Он к нам вернулся! Индикатор

На мониторе замигал,

Вильнула линия прямая,
Волной рисунок поскакал,
Жизнь пациента утверждая.

А через месяц на крыльце

Той клиники стоял мужчина.
Сияла радость на лице,
Для грусти не было причины,

## Спасен из-за любви к животным

Хоть и хлестал холодный дождь. Он выжил! Чудо!- скажет кто-то. И он, накинув макинтош, Минул больничные ворота.

Неспешно шёл, как вдруг, клубок Лохматый катится под ноги. Что это, Господи?- Щенок Сидел весь мокрый на дороге.

А старый пес с небес в тот час Вздохнул, прикрыв устало веки. Как милосердный ангел, спас Он ЧЕЛОВЕКА в человеке.

![Изображение](https://www.postposmo.com/wp-content/uploads/2023/04/duelo-muerte-mascota.jpg)

## Разные реакции на потерю питомца

Любовь к животному — одно из самых прекрасных вещей, которые можно испытать в жизни, и, напротив, его потеря — одно из самых болезненных переживаний. К сожалению, скорбь по домашним животным до сих пор очень неправильно понимается, даже табуированная тема, и люди, которые переживают потерю своих питомцев, сталкиваются с дополнительными трудностями социального непонимания, когда дело доходит до траура.

![Изображение](https://www.postposmo.com/wp-content/uploads/2023/04/dolor-por-la-perdida-de-una-mascota.png)

### Непонятая дуэль

Не все люди способны установить настоящую связь со своими питомцами, но те, кто очень хорошо знают, что значит пережить такую ​​потерю.

Потерять питомца очень больно. Это очень больно, и это подтверждается научными исследованиями, такими как проведенное Департаментом зоотехники Гавайского университета (США), согласно которому 30% владельцев испытывают боль в течение полугода и более из-за потери питомца, пока для un 12% предполагают очень травмирующее событие в своей жизни. В этом смысле доктор Тельма Даффи (2005) также уверяет из Техасского университета (Сан-Антонио), что потеря питомца обычно воспринимается как болезненный опыт.

![Изображение](https://www.postposmo.com/wp-content/uploads/2023/04/duelo-perdida-mascota.jpg)

Поэтому, как только нам становится ясно, что это очередной траур, который причиняет такую ​​же боль, как и человеку (иногда и больше, по некоторым свидетельствам), остается задача сенсибилизации населения к той боли, которую испытывают люди, теряющие многое. больше, чем животное. Важно искоренить социальное табу, которое существует вокруг оплакивания потери домашних животных и избегайте таких фраз, как: какая разница, это было просто животное, у вас что, так из-за потери собаки?, ну возьми другую, и т. д. Это оскорбительные и бесчувственные фразы, которые не только не помогают горюющему, но еще больше вредят ему, потому что они обесценивают свою боль.

## Хорошие фразы на прощание с моим питомцем

Прощаться по долгу, а не по желанию очень больно: когда умирает наша любимица, вместе с ней уходят и все минуты, проведенные с ней.

Животные — благородные и невинные существа, которые предлагают безусловную любовь своим владельцам, и такое проявление щедрости достойно того, чтобы на него отвечали взаимной заботой и любовью. Поэтому, когда они уходят, они оставляют в наших сердцах великую пустоту.

Красивые стихи Пабло Неруды к его умершей собаке

Если есть кто-то, кто умел писать с большим мастерством некоторые приятные прощальные фразы моему питомцу это был Пабло Неруда, который после смерти посвятил своей собаке прекрасное стихотворение. Мы не могли попрощаться, не предложив вам такое эмоциональное посвящение, надеемся, оно вам понравится:

Моя собака умерла. Я похоронил его в саду рядом со старой ржавой машиной. Там, а не внизу, ни выше, Встретит ли он меня когда-нибудь?

Вот он уже ушел со своим мехом, его грубость, его холодный нос.

А я, материалист, который не верит в небесном обетованном небе ни для человека, для этой собаки или для всех собак Я верю в рай, да, я верю в рай куда я не войду, а он меня ждет машет веерным хвостом чтобы, когда я приеду, у меня были друзья.

Ой не скажу печали на земле больше не иметь его в качестве компаньона который для меня никогда не был сервером. У него была ко мне дружба ежа который сохранил свой суверенитет, дружба независимой звезды не более конфиденциальности, чем необходимо, без преувеличений: не залез на мой шкаф заполняя меня волосами или чесоткой, он не терся о мое колено как и другие
сексуально одержимые собаки.

Нет, моя собака смотрела на меня, уделяя мне необходимое внимание необходимое внимание напрасно понимать что он собака, с этими глазами, чище моих, он потерял время, но он посмотрел на меня с видом, который зарезервировал для меня всю ее сладкую, ее пушистую жизнь, его тихая жизнь, рядом со мной, никогда не беспокоя меня, и ни о чем меня не спрашивая.

О, сколько раз я хотел иметь хвост гуляя с ним по берегу морскому, зимой Исла Негра, в великом одиночестве: вверх по воздуху проникновение ледниковых птиц а мой пёс прыгает, лохматый, полный движущегося морского напряжения: моя бездомная и нюхающая собака подняв свой золотой хвост лицом к океану и его пене. веселый, веселый, веселый как собаки умеют быть счастливыми, ни с чем другим, с абсолютизмом бесстыдной натуры. Нет прощания с моей собакой, которая умерла.

И нет между нами лжи. Он уже ушел, и я его похоронил, и все.

Стихотворение Асадова Эдуарда Аркадьевича

Асадов Эдуард Аркадьевич (1923 — 2004) — русский советский поэт, прозаик, Герой Советского Союза. Вот одно из его стихотворений:

Если друг твой в словесном споре 
Мог обиду тебе нанести, 
Это горько, но это не горе, 
Ты потом ему все же прости.


На пороге двадцатой весны 
Снятся людям хорошие сны. 
Снятся грозы, и летний день, 
И застенчивая сирень.


В горах, на скале, о беспутствах мечтая, 
Сидела Измена худая и злая. 
А рядом под вишней сидела Любовь, 
Рассветное золото в косы вплетая.


Битвы словесной стихла гроза. 
Полные гнева, супруг и супруга 
Молча стояли друг против друга, 
Сузив от ненависти глаза.

Кричит: Вставай, пора на работу!

Перевод на русский язык

Шутка

Человек — это царь природы. С самых древних еще веков Покорил он леса, и воды,

Слова и улыбки ее, как птицы, Привыкли, чирикая беззаботно, При встречах кокетничать и кружиться, Незримо на плечи парней садиться

Люблю я собаку за верный нрав, За то, что, всю душу тебе отдав, В голоде, в холоде или разлуке Не лижет собака чужие руки.

Смешная птица пеликан! Он грузный, неуклюжий, Громадный клюв как ятаган, И зоб — тугой как барабан,

Я, наверное, так любил, Что скажите мне в эту пору, Чтоб я гору плечом свалил, — Я пошел бы, чтоб сдвинуть гору!

Сколько я прочел на свете строк О любви, как плетью оскорбленной, О любви, безжалостно сожженной, Из сплошных терзаний и тревог.

Ты так всегда доверчива, Россия, Что, право, просто оторопь берет. Еще с времен Тимура и Батыя Тебя, хитря, терзали силы злые

Любить — это прежде всего отдавать. Любить — значит чувства свои, как реку, С весенней щедростью расплескать На радость близкому человеку.

Осенний вечер

Осенний вечер спит в листве платана, Огни реклам мигают на бегу, А я в концертном зале Еревана В каком-то жарком, радостном тумане

Кружит ветер звездную порошу, В переулки загоняя тьму. Ты не сомневайся: я хороший. Быть плохим мне просто ни к чему!

Одни называют ее чудачкой И пальцем на лоб — за спиной, тайком. Другие — принцессою и гордячкой, А третьи просто синим чулком.

Девушка, вспыхнув, читает письмо. Девушка смотрит пытливо в трюмо. Хочет найти и увидеть сама То, что увидел автор письма.

Цветистая афиша возвещает О том, что в летнем цирке в третий раз С большим аттракционом выступает Джаз лилипутов — Театральный джаз!

Нынче век электроники и скоростей. Нынче людям без знаний и делать нечего. Я горжусь озареньем ума человечьего, Эрой смелых шагов и больших идей.

I Метель ревет, как седой исполин, Вторые сутки не утихая, Ревет, как пятьсот самолетных турбин,

Боль свою вы делите с друзьями, Вас сейчас утешить норовят, А его последними словами, Только вы нахмуритесь, бранят.

Грозою до блеска промыты чащи, А снизу, из-под зеленых ресниц, Лужи наивно глаза таращат На пролетающих в небе птиц.

Как только разжались объятья, Девчонка вскочила с травы, Смущенно поправила платье И встала под сенью листвы.

Мне просто жаль вас, недруги мои. Ведь сколько лет, здоровья не жалея, Ведете вы с поэзией моею Почти осатанелые бои.

Наверно, так уж повелось от века, В народе говорится иногда, Что где-то есть порой у человека Далекая, счастливая звезда.

Говорят, что каждому из нас Дан с рожденья дьявол-искуситель, А еще — возвышенный хранитель — Ангел с синью лучезарных глаз.

Что же такое счастье? Одни говорят: — Это страсти: Карты, вино, увлеченья — Все острые ощущенья.

Если град зашумит с дождем, Если грохнет шрапнелью гром, Все равно я приду на свиданье, Будь хоть сто непогод кругом!

Сто раз решал он о любви своей Сказать ей твердо. Все как на духу! Но всякий раз, едва встречался с ней, Краснел и нес сплошную чепуху!

Кристине Асадовой До чего рассвет сегодня звонок В пенисто-вишневых облаках. Он сейчас, как маленький ребенок, Кричит: Вставай, пора на работу!

Хозяин погладил рукою Лохматую рыжую спину: — Прощай, брат! Хоть жаль мне, не скрою, Но все же тебя я покину.

Знакомя, друг сказал мне сокровенно: — Рекомендую: Коля. Пианист. Прекрасный парень и душою чист, И ты его полюбишь непременно!

(Шутка) Вот это запевка, начало стиха: Ища червяков и зерна, Бродили по птичнику два петуха,

Россия начиналась не с меча, Она с косы и плуга начиналась. Не потому, что кровь не горяча, А потому, что русского плеча

О нет, я никогда не ревновал, — Ревнуют там, где потерять страшатся. Я лишь порою бурно восставал, Никак не соглашаясь унижаться!

На стенке, горделиво-горячи, Стараясь быть кто ярче, кто умнее, Плясали разноцветные лучи, Хвалясь оригинальностью своею.

Сегодня я слово хочу сказать Всем тем, кому золотых семнадцать, Кому окрыленных, веселых двадцать, Кому удивительных двадцать пять.

Пускай ты не сражалась на войне, Но я могу сказать без колебанья: Что кровь детей, пролитая в огне, Родителям с сынами наравне

Метелица, как медведица, Весь вечер буянит зло, То воет внизу под лестницей, То лапой скребет стекло.

Комсоргу Брестской крепости Самвелу Матевосяну За каждый букет и за каждый цветок Я людям признателен чуть не до гроба.

Мы в дальней разлуке. Сейчас между нами Узоры созвездий и посвист ветров, Дороги с бегущими вдаль поездами Да скучная цепь телеграфных столбов.

Шар луны под звездным абажуромОзарял уснувший городок.Шли, смеясь, по набережной хмуройПарень со спортивною фигурой

(Лирическая быль) С утра покинув приозерный луг, Летели гуси дикие на юг. А позади за ниткою гусиной

Я могу тебя очень ждать, Долго-долго и верно-верно, И ночами могу не спать Год, и два, и всю жизнь, наверно!

Известно все: любовь не шутка, Любовь — весенний стук сердец, А жить, как ты, одним рассудком, Нелепо, глупо наконец!

Сегодня редко певцы поют. Сейчас на эстраде всего моднее Истошно орать. И они орут, Поскольку ведь петь же всегда труднее.

"Ученые Грузии нашли золото в составе крови человека". (Из журнальной статьи) Не так давно ученые открыли

Задумчиво она идёт по улице, Стройна, как синеглазый василёк. Но всё сейчас в ней словно бы сутулится, Сутулится душа, и взгляд сутулится,

Учебно-егерский пункт в Мытищах, В еловой роще, не виден глазу. И все же долго его не ищут. Едва лишь спросишь — покажут сразу.

В далекую эру родной земли, Когда наши древние прародители Ходили в нарядах пещерных жителей, То дальше инстинктов они не шли,

Имеют ли чувства какой-нибудь цвет, Когда они в душах кипят и зреют? Не знаю, смешно это или нет, Но часто мне кажется, что имеют.

Ну что ты не спишь и все ждешь упрямо? Не надо. Тревоги свои забудь. Мне ведь уже не шестнадцать, мама! Мне больше! И в этом, пожалуй, суть.

Резкий звон ворвался в полутьму, И она шагнула к телефону, К частому, настойчивому звону. Знала, кто звонит и почему.

Когда я слышу о дружбе твердой, О сердце мужественном и скромном, Я представляю не профиль гордый, Не парус бедствия в вихре шторма,-

Ей было двенадцать, тринадцать — ему. Им бы дружить всегда. Но люди понять не могли: почему Такая у них вражда?!

Дятлы морзянку стучат по стволам: "Слушайте, слушайте! Новость встречайте! С юга весна приближается к нам! Кто еще дремлет? Вставайте, вставайте!"

Василию ФедоровуПускай не качает она кораблей,Не режет плечом волну океана,

Ты веришь, ты ищешь любви большой, Сверкающей, как родник, Любви настоящей, любви такой, Как в строчках любимых книг.

(Шутка) Эх, девчата! Чтоб во всем удача, Чтоб была нетленною краса, Пусть меня волшебником назначат,

Когда мне встречается в людях дурное,То долгое время я верить стараюсь,Что это скорее всего напускное,Что это случайность. И я ошибаюсь.

Как цыгане поют — передать невозможно. Да и есть ли на свете такие слова?! То с надрывной тоскою, темно и тревожно. То с весельем таким, что хоть с плеч голова!

О, как же мы странно с тобой прощаемся: Твердим: "До свиданья", твердим: "Пока". Но только все время в руке рука, И мы их так слабо разнять пытаемся.

Мама! Тебе эти строки пишу я, Тебе посылаю сыновний привет, Тебя вспоминаю, такую родную, Такую хорошую — слов даже нет!

К нему приезжали три очень солидных врача. Одна все твердила о грыже и хирургии. Другой, молоточком по телу стуча, Рецепт прописал и, прощаясь, промолвил ворча

Галине Асадовой Ну вот и снова грянула весна Под птичьи свиристелки и волынки! Мир вновь как на раскрашенной картинке!

Галине Асадовой Сквозь звездный звон, сквозь истины и ложь, Сквозь боль и мрак и сквозь ветра потерь Мне кажется, что ты еще придешь

Концерт. На знаменитую артистку, Что шла со сцены в славе и цветах, Смотрела робко девушка-хористка С безмолвным восхищением в глазах.

Мне казалось когда-то, что одиночество — Это словно в степи: ни души вокруг. Одиночество — это недобрый друг И немного таинственный, как пророчество.

В промозглую и злую непогоду, Когда ложатся под ветрами ниц Кусты с травой. Когда огонь и воду Швыряют с громом тучи с небосвода,

Над Киевом апрельский, журавлиный Играет ветер клейкою листвой. Эх, Борька, Борька! Друг ты мой старинный, Ну вот и вновь мы встретились с тобой.

(Шутка) Сегодня — кибернетика повсюду. Вчерашняя фантастика — пустяк! А в будущем какое будет чудо?

Забыв покой, дела и развлеченья, Пренебрегая солнцем и весной, При каждой нашей встрече мы с тобой, Страдая, выясняем отношенья.

Друг без друга у нас получается всё В нашем жизненном трудном споре. Всё своё у тебя, у меня все свое, И улыбки свои, и горе.

Почему так нередко любовь непрочна? Несхожесть характеров? Чья-то узость? Причин всех нельзя перечислить точно, Но главное все же, пожалуй, трусость.

Как лось охрипший, ветер за окошкомРевет и дверь бодает не щадя,А за стеной холодная окрошкаИз рыжих листьев, града и дождя.

Когда мне говорят о красоте Восторженно, а иногда влюбленно, Я почему-то, слушая, невольно Сейчас же вспоминаю о тебе.

Дорожите счастьем, дорожите! Замечайте, радуйтесь, берите Радуги, рассветы, звезды глаз — Это все для вас, для вас, для вас.

Могила Неизвестного солдата! О, сколько их от Волги до Карпат! В дыму сражений вырытых когда-то Саперными лопатами солдат.

Кристине Асадовой Пекут блины. Стоит веселый чад. На масленицу — всюду разговенье! Сегодня на Руси, как говорят,

Прихлынет тоска или попросту скукаОднажды присядет к тебе на порог,Ты знай, что на свете есть славная штука -Романтика дальних и трудных дорог.

Е. В., А. Д.

Ни страны, ни погостане хочу выбирать.На Васильевский островя приду умирать.Твой фасад темно-синийя впотьмах не найду.между выцветших линийна асфальт упаду.

И душа, неустаннопоспешая во тьму,промелькнет над мостамив петроградском дыму,и апрельская морось,под затылком снежок,и услышу я голос:— До свиданья, дружок.

И увижу две жизнидалеко за рекой,к равнодушной отчизнеприжимаясь щекой.— словно девочки-сестрыиз непрожитых лет,выбегая на остров,машут мальчику вслед.

Жене Рейну, с любовью

Плывет в тоске необьяснимой среди кирпичного надсада ночной кораблик негасимый из Александровского сада, ночной фонарик нелюдимый, на розу желтую похожий, над головой своих любимых, у ног прохожих.

Плывет в тоске необьяснимой пчелиный хор сомнамбул, пьяниц. В ночной столице фотоснимок печально сделал иностранец, и выезжает на Ордынку такси с больными седоками, и мертвецы стоят в обнимку с особняками.

Плывет в тоске необьяснимой певец печальный по столице, стоит у лавки керосинной печальный дворник круглолицый, спешит по улице невзрачной любовник старый и красивый. Полночный поезд новобрачный плывет в тоске необьяснимой.

Плывет во мгле замоскворецкой, пловец в несчастие случайный, блуждает выговор еврейский на желтой лестнице печальной, и от любви до невеселья под Новый год, под воскресенье, плывет красотка записная, своей тоски не обьясняя.

Плывет в глазах холодный вечер, дрожат снежинки на вагоне, морозный ветер, бледный ветер обтянет красные ладони, и льется мед огней вечерних и пахнет сладкою халвою, ночной пирог несет сочельник над головою.

Твой Новый год по темно-синей волне средь моря городского плывет в тоске необьяснимой, как будто жизнь начнется снова, как будто будет свет и слава, удачный день и вдоволь хлеба, как будто жизнь качнется вправо, качнувшись влево.

НА СМЕРТЬ ДРУГА

Имяреку, тебе, — потому что не станет за труд из-под камня тебя раздобыть, — от меня, анонима, как по тем же делам: потому что и с камня сотрут, так и в силу того, что я сверху и, камня помимо, чересчур далеко, чтоб тебе различать голоса — на эзоповой фене в отечестве белых головок, где наощупь и слух наколол ты свои полюса в мокром космосе злых корольков и визгливых сиповок; имяреку, тебе, сыну вдовой кондукторши от то ли Духа Святого, то ль поднятой пыли дворовой, похитителю книг, сочинителю лучшей из од на паденье А. С. в кружева и к ногам Гончаровой, слововержцу, лжецу, пожирателю мелкой слезы, обожателю Энгра, трамвайных звонков, асфоделей, белозубой змее в колоннаде жандармской кирзы, одинокому сердцу и телу бессчетных постелей — да лежится тебе, как в большом оренбургском платке, в нашей бурой земле, местных труб проходимцу и дыма, понимавшему жизнь, как пчела на горячем цветке, и замерзшему насмерть в параднике Третьего Рима. Может, лучшей и нету на свете калитки в Ничто. Человек мостовой, ты сказал бы, что лучшей не надо, вниз по темной реке уплывая в бесцветном пальто, чьи застежки одни и спасали тебя от распада. Тщетно драхму во рту твоем ищет угрюмый Харон, тщетно некто трубит наверху в свою дудку протяжно. Посылаю тебе безымянный прощальный поклон с берегов неизвестно каких. Да тебе и неважно.

Он здесь бывал: еще не в галифе — в пальто из драпа; сдержанный, сутулый. Арестом завсегдатаев кафе покончив позже с мировой культурой, он этим как бы отомстил (не им, но Времени) за бедность, униженья, за скверный кофе, скуку и сраженья в двадцать одно, проигранные им.

И Время проглотило эту месть. Теперь здесь людно, многие смеются, гремят пластинки. Но пред тем, как сесть за столик, как-то тянет оглянуться. Везде пластмасса, никель — все не то; в пирожных привкус бромистого натра. Порой, перед закрытьем, из театра он здесь бывает, но инкогнито.

Когда он входит, все они встают. Одни — по службе, прочие — от счастья. Движением ладони от запястья он возвращает вечеру уют. Он пьет свой кофе — лучший, чем тогда, и ест рогалик, примостившись в кресле, столь вкусный, что и мертвые «о да!» воскликнули бы, если бы воскресли.

Когда она в церковь впервые внесла дитя, находились внутри из числа людей, находившихся там постоянно, Святой Симеон и пророчица Анна.

И старец воспринял младенца из рук Марии; и три человека вокруг младенца стояли, как зыбкая рама, в то утро, затеряны в сумраке храма.

Тот храм обступал их, как замерший лес. От взглядов людей и от взора небес вершины скрывали, сумев распластаться, в то утро Марию, пророчицу, старца.

И только на темя случайным лучом свет падал младенцу; но он ни о чем не ведал еще и посапывал сонно, покоясь на крепких руках Симеона.

А было поведано старцу сему о том, что увидит он смертную тьму не прежде, чем Сына увидит Господня. Свершилось. И старец промолвил: «Сегодня, реченное некогда слово храня, Ты с миром, Господь, отпускаешь меня, затем что глаза мои видели это Дитя: он — твое продолженье и света

источник для идолов чтящих племен, и слава Израиля в нем».- Симеон умолкнул. Их всех тишина обступила. Лишь эхо тех слов, задевая стропила,

кружилось какое-то время спустя над их головами, слегка шелестя под сводами храма, как некая птица, что в силах взлететь, но не в силах спуститься.

«В лежащем сейчас на раменах твоих паденье одних, возвышенье других, предмет пререканий и повод к раздорам. И тем же оружьем, Мария, которым

терзаема плоть его будет, твоя душа будет ранена. Рана сия даст видеть тебе, что сокрыто глубоко в сердцах человеков, как некое око».

Он кончил и двинулся к выходу. Вслед Мария, сутулясь, и тяжестью лет согбенная Анна безмолвно глядели. Он шел, уменьшаясь в значеньи и в теле

для двух этих женщин под сенью колонн. Почти подгоняем их взглядами, он шагал по застывшему храму пустому к белевшему смутно дверному проему.

И поступь была стариковски тверда. Лишь голос пророчицы сзади когда раздался, он шаг придержал свой немного: но там не его окликали, а Бога

пророчица славить уже начала. И дверь приближалась. Одежд и чела уж ветер коснулся, и в уши упрямо врывался шум жизни за стенами храма.

Он шел умирать. И не в уличный гул он, дверь отворивши руками, шагнул, но в глухонемые владения смерти. Он шел по пространству, лишенному тверди,

он слышал, что время утратило звук. И образ Младенца с сияньем вокруг пушистого темени смертной тропою душа Симеона несла пред собою,

как некий светильник, в ту черную тьму, в которой дотоле еще никому дорогу себе озарять не случалось. Светильник светил, и тропа расширялась.

Провинция справляет Рождество.

Дворец Наместника увит омелой,

и факелы дымятся у крыльца.

В проулках — толчея и озорство.

Веселый, праздный, грязный, очумелый

народ толпится позади дворца.

Наместник болен. Лежа на одре,

покрытый шалью, взятой в Альказаре,

где он служил, он размышляет о

жене и о своем секретаре,

внизу гостей приветствующих в зале.

Едва ли он ревнует. Для него

сейчас важней замкнуться в скорлупе

болезней, снов, отсрочки перевода

на службу в Метрополию. Зане

он знает, что для праздника толпе

совсем не обязательна свобода;

по этой же причине и жене

он позволяет изменять. О чем

он думал бы, когда б его не грызли

тоска, припадки? Если бы любил?

Невольно зябко поводя плечом,

он гонит прочь пугающие мысли.

но все же длится. Сильно опьянев,

вожди племен стеклянными глазами

взирают в даль, лишенную врага.

Их зубы, выражавшие их гнев,

как колесо, что сжато тормозами,

застряли на улыбке, и слуга

подкладывает пищу им. Во сне

кричит купец. Звучат обрывки песен.

Жена Наместника с секретарем

выскальзывают в сад. И на стене

орел имперский, выклевавший печень

И я, писатель, повидавший свет,

пересекавший на осле экватор,

смотрю в окно на спящие холмы

и думаю о сходстве наших бед:

его не хочет видеть Император,

меня — мой сын и Цинтия. И мы,

мы здесь и сгинем. Горькую судьбу

гордыня не возвысит до улики,

что отошли от образа Творца.

Все будут одинаковы в гробу.

Так будем хоть при жизни разнолики!

Зачем куда-то рваться из дворца —

отчизне мы не судьи. Меч суда

погрязнет в нашем собственном позоре:

наследники и власть в чужих руках.

Как хорошо, что не плывут суда!

Как хорошо, что замерзает море!

Как хорошо, что птицы в облаках

субтильны для столь тягостных телес!

Такого не поставишь в укоризну.

Но, может быть, находится как раз

к их голосам в пропорции наш вес.

Пускай летят поэтому в отчизну.

Пускай орут поэтому за нас.

у Цинтии в гостях над колыбелью

склоняются, как новые волхвы.

Младенец дремлет. Теплится звезда,

как уголь под остывшею купелью.

И гости, не коснувшись головы,

нимб заменяют ореолом лжи,

а непорочное зачатье — сплетней,

Дворец пустеет. Гаснут этажи.

Один. Другой. И, наконец, последний.

И только два окна во всем дворце

горят: мое, где, к факелу спиной,

смотрю, как диск луны по редколесью

скользит, и вижу — Цинтию, снега;

Наместника, который за стеной

всю ночь безмолвно борется с болезнью

и жжет огонь, чтоб различить врага.

Враг отступает. Жидкий свет зари,

чуть занимаясь на Востоке мира,

вползает в окна, норовя взглянуть

на то, что совершается внутри,

и, натыкаясь на остатки пира,

колеблется. Но продолжает путь.

Осенний вечер в скромном городке,

Гордящемся присутствием на карте

(топограф был, наверное, в азарте

иль с дочкою судьи накоротке).

Уставшее от собственных причуд,

Пространство как бы скидывает бремя

величья, ограничиваясь тут

чертами Главной улицы; а Время

взирает с неким холодом в кости

на циферблат колониальной лавки,

в чьих недрах все, что мог произвести

наш мир: от телескопа до булавки.

Здесь есть кино, салуны, за углом

одно кафе с опущенною шторой,

кирпичный банк с распластанным орлом

и церковь, о наличии которой

и ею расставляемых сетей,

когда б не рядом с почтой, позабыли.

И если б здесь не делали детей,

то пастор бы крестил автомобили.

Здесь буйствуют кузнечики в тиши.

В шесть вечера, как вследствие атомной

войны, уже не встретишь ни души.

Луна вплывает, вписываясь в темный

квадрат окна, что твой Экклезиаст.

Лишь изредка несущийся куда-то

шикарный бьюик фарами обдаст

фигуру Неизвестного Солдата.

Здесь снится вам не женщина в трико,

а собственный ваш адрес на конверте.

Здесь утром, видя скисшим молоко,

молочник узнает о вашей смерти.

Здесь можно жить, забыв про календарь,

глотать свой бром, не выходить наружу

и в зеркало глядеться, как фонарь

глядится в высыхающую лужу.

Мать говорит Христу:

— Ты мой сын или мой

Бог? Ты прибит к кресту.

Как я пойду домой?

Как ступлю на порог,

не узнав, не решив:

ты мой сын или Бог?

То есть мертв или жив?

Он говорит в ответ:

— Мертвый или живой,

разницы, жено, нет.

Сын или Бог, я твой.

Когда теряет равновесие

твоё сознание усталое,

когда ступеньки этой лестницы

уходят из под ног,

когда плюёт на человечество

твоё ночное одиночество, —

размышлять о вечности

и сомневаться в непорочности

идей, гипотез, восприятия

и — кстати — самого зачатия

Мадонной сына Иисуса.

Но лучше поклоняться данности

с глубокими её могилами,

покажутся такими милыми.

с короткими её дорогами,

покажутся большими крыльями,

покажутся большими птицами.

Да. Лучше поклоняться данности

с убогими её мерилами,

которые потом до крайности,

послужат для тебя перилами

(хотя и не особо чистыми),

удерживающими в равновесии

твои хромающие истины

на этой выщербленной лестнице.

Холуй трясется. Раб хохочет.

Палач свою секиру точит.

Тиран кромсает каплуна.

Сверкает зимняя луна.

Се вид Отечества, гравюра.

На лежаке — Солдат и Дура.

Старуха чешет мертвый бок.

Се вид Отечества, лубок.

Собака лает, ветер носит.

Борис у Глеба в морду просит.

Кружатся пары на балу.

В прихожей — куча на полу.

Луна сверкает, зренье муча.

Под ней, как мозг отдельный,— туча.

Пускай Художник, паразит,

другой пейзаж изобразит.

словно они — снег,

пляшущий снег снов.

между добром и злом.

Но переживи миг.

И переживи век.

Мой щенок

Я сплела щенку венок.Удивился мой щенок,Почесал за ухом лапой:— Что мне делать с этой шляпой?

Сторож

Лает псина за забором:В каждом встречном видит вора,Но не потому, что злая —Должность у нее такая.

Мой пес

Мой пес простудилсяИ стал безголосым.Котенок шмыгнулУ него перед носом,А бедный больнойДаже тявкнуть не мог.Вот до чегоТяжело занемог!

У магазина нашегоСидит щенок и плачет,Голодный он, бедняжка,И хочет кушать, значит.Ему колбаску вынесла —Он с жадностью всю съелИ в благодарность хвостикомОт радости вертел.

Приходите в гости

Высунув из будки нос,«Гав!» – пролаял громко пёс.И с тех пор к нам дядя КостяНе приходит больше в гости.Испугался зря сосед –Пёс сказал ему: «Привет!»

Сенбернар

Бежит по снегу сенбернар,Он рад: пришла зима.Потом — валяться стал в снегу,Не слушает меня.Его прошу: «Замёрзла я,Пойдём быстрей домой».А он в ответ: «Ну погуляй,Так хорошо зимой!»

Важный совет

Нельзя воспитывать щенковПосредством крика и пинков.

Щенок, воспитанный пинком,Не будет преданным щенком.

Ты после грубого пинкаПопробуй подзови щенка!

Чарли

Здесь живёт собака Чарли —Умный, храбрый и большой.Всем двором его там любят,Чарли с доброю душой.

Обида

Собака на цепи сидитИ грустно на меня глядит.Печален взгляд собачий,Нисколько некусачий.Ужасней, чем любая кличка,Над конурой висит табличка:«Не подходить! Собака злая!»

А я добрей не слышал лая.

Лайка

Ты зачем меня кусаешь,Почему такая злая?Неужели ты не знаешь,Лайка мне нужна другая.Мне нужна такая лайка,Чтоб за ноги не хватала.Чтоб она свою хозяйкуС полуслова понимала.

Гулял по улице щенок —Не то Пушок, не то Дружок.Гулял в метель и солнцепек,И под дождем гулял и мок,И если даже шел снежок,Гулял по улице щенок.Гулял в жару, в мороз и в сырость,Гулял, гулял, гулялИ вырос

Дворняжка Дуся

Только крикнешь: «Дуся, Дуся, Дуся!» —Сразу мчится к вам из-за угла.Кормят все, жалеют нашу Дусю,Ведь она — любимица двора.

Сторожевая собака

На цепи сидит Трезор,День и ночь несёт дозор.Он хозяйские владеньяСтережёт от нападенья.

Сторожевой пёс

Наш друг четвероногийХоть маленький, но строгий.Он только папу признает —Шутить с ним не моги!Он службу верную несетУ папиной ноги.

Щеночек

Подарили мне щеночка!Я зову его «звоночком».

Если к нам стучатся в дверь,Звонкий слышен лай теперь!

Эскимосская собака

На прутике записка:«Не подходите близко!»

Записке ты не верь —Я самый добрый зверь.

За что сижу я в клетке,Я сам не знаю, детки.

За котом бежал щенок

За котом бежал щенок,Но догнать его не смог.От досады взвыл, потом —Стал гоняться за хвостом.

У щенка четыре лапы

У щенка четыре лапы,Ушки и забавный хвост.Он пушистый и лохматый.И прохожих лижет в нос.

Хвост

У бульдога грозный вид,Хоть совсем и не сердит.

Очевидно неспростаОн остался без хвоста.Ведь с хвостом не спрячешьРадости щенячьей.

У меня есть новый друг

У меня есть новый друг,Он обнюхал все вокругСтал, диван, журнал и книжкуОн еще совсем малышка.Лает громко как звонок,Ну конечно, он — щенок!

Шаловливый мой щенок

Шаловливый мой щенокСо стола стянул сырок,Две котлетки, три печенья,Съел, и стал просить прощенья.Только я его простил —Он добавки попросил.

Щенок такой тщедушный

Щенок такой тщедушный был!Его я щами все кормил,От злющей стужи защищал,Щенок от радости пищал.Еще бы! Он счастливо рос!Теперь он настоящий пес!

Тузик

Трудно Тузику живется –Ни воды нет, ни еды.Он не лает, не дерётся —Далеко ли до беды?

От помойки до помойкиРасстояние в обед.Ни постельки нет, ни койки,И друзей надежных нет.

Мерзнут лапки, мерзнут уши,А прохожим наплевать,Никому щенок не нужен.Может мне щеночка взять?

У меня теперь есть друг,Преданный и верный.Без него я как без рук,Если откровенно.Мы гуляем во дворе,Весело играем,Скоро в школу в сентябреВместе зашагаем.Другу я любой секретРасскажу без страха.Я несу ему котлет,Спрятав под рубахой.Ешь, мой маленький Дружок,Что еще затеешь?Ты пока еще щенок,А дружить умеешь.

Жучка и тучка

Тучка по небу плыла,Жучка домик стерегла.Маленькая тучка,Маленькая Жучка.

Тучка в дождик превратилась,Жучка дождиком умылась.Маленькая тучка,Маленькая Жучка.

Тучка в синем небе тает,Жучка грустно вслед ей лает:— До свиданья, тучка!— До свиданья, Жучка!

Охотник

Подарила спаниеляПрошлым летом тётя Неля.Этим летом он подросИ суёт к соседям нос.

Развели они утят.— Пропадают! — говорят.Чем же пёс-то провинился?Он охотником родился!

У щенка Тимошки

У щенка ТимошкиНа спине горошки,А на лапках точки,Коготки-крючочки.Остренькие зубки,Черненькие губки.Кругленькие глазкиСмотрят без опаски.Любит он игратьсяИ слегка кусаться.Вот такой щеночек –Маменькин сыночек.

В речке мыла я щенка

В речке мыла я щенка,Тёрла щёткою бока.Только всё напрасно было,Он чернее, чем чернила!Назову щенка Черныш.Будет другом мне малыш!

Песья песня

Ночью во мракеЛают собаки,Лают собаки,Глядят в вышину:— Злые грабителиСнова похитили,Снова похитилиС неба луну.Но похитителям,Злобным грабителям,Мы не дадимНи покоя, ни сна,Перепугаем,Перекусаем,И возвратитсяВ небо луна.

Бывает

Собака лежала на лавке,А кошка бежала по травке.

Собачонка

У моих соседей собачонка.За стеной всё время гав-гав-гав.Говорят, французская болонка,стало быть, мадам де Гав-гав-гав.

Было время, я любил собачек,Гав-гав-гав-гав-гав-гав-гав-гав-гав.А теперь люблю я слушать скрипкуВперемешку с гав-гав-гав-гав-гав.

Заведу пластинку ПаганиниВечерком, устав от гав-гав-гав,Лягу на диван, глаза закрою —За стеною : гав-гав-гав-гав-гав.

Восемь тактов — скрипка и гобои,Восемь тактов — гав-гав-гав-гав-гав,Десять тактов — арфы, остальноеГав-гав-гав-гав-гав-гав-гав-гав-гав.

Ничего! Куплю я сенбернара,Рослого и мощного, как шкаф.Он такое РРРЯВ! соседям скажет,Что замолкнет сразу гав-гав-гав.

(перевод Г. Кружкова)

Хорошо, что я не слон

Сын в саду щенка нашёл,Сын домой щенка привёл.Мама – в слёзы, папа – в крик,А щенок на коврик – прыг.— Что за шум здесь? – говорит, —Кто меня прогнать велит?Молодчина ваш сынок,Я был очень одинок.Похвалите вы мальчишку.Ну, а если бы мартышкуИли льва нашёл бы он?Хорошо, что я не слон!

Шарик ловит поросенка

Как-то поутру щенокВышел в первый раз из дома.И увидел мир огромный,Сверху синий потолок!Ничего тут непонятно!Все поет, стучит, жужжит!От забора и обратноКто-то по двору бежит!И щенок за ним вдогонкуПобежал. А воробьиРасчирикались:— Смотри!Шарик ловит поросенка!

За дверью в подъезде прибился щенок.Он был очень голоден и одинок.Было понятно, что он потерялся.Звуков и шорохов сильно пугался!

Увидев, как я приближаюсь к нему,Он, жалобно взвизгнув, забился в углу.— Не бойся, иди, я тебя покормлю! —И я наложил ему в миску еду.

Наевшись досыта, щенок осмелелИ в руку лизнул меня. Повеселел!Ну, а потом я забрал его в дом.Будет не скучно теперь нам вдвоём!

Щенок по кличке Шарик,Веселый, беззаботный,За бабочкой гонялсяУ дома в подворотне.

А бабочка как будтоЩенка дразнить решила:Она над ним порхалаИ за собой манила.

И также беззаботноЩенок за ней гонялся,Играя, не заметил,Как в луже оказался.

Встряхнувшись, недовольноЩенок сказал с досадой:— Играть с тобой не буду,И не проси, не надо.

Щенок и кошка

Вдоль по дорожкеШёл щенок Тимошка.Увидал ТимошкаНа дорожкеКошкуИ залаял весело:— Рр-ав! С тобою радБыл бы поиграть я!Побежали в сад!

Как же я хочу щенка,Но живого, не из плюша.Чтобы пухлые бокаИ торчком стояли уши.

Я бы так его любил!Он меня любил бы тоже,Я гулять бы с ним ходилВ день ненастный и погожий.

Я бы с рук его кормил,Он бы мне лизал ладошку.Я с сестренкой говорил —Ей зачем-то нужно кошку.

Чёрный нос, четыре лапы

Чёрный нос, четыре лапы,Хвост крючком, и весь лохматый,Боком бегает смешно,Ухо вверх торчит одно.Он пролез в дыру в заборе:Подошёл сначала к Боре,Дал погладить по спине,А потом прильнул ко мне.Ткнулся носом мне в ладошку,Полизал её немножко.Замечательный щенок!Хочешь с мясом пирожок?